Ночь. Не поздняя. Та, когда уже не спится, но ещё не утро. Я сажусь за стол. Открываю ноутбук. Экран бьёт по глазам.

Я пишу.

Не потому, что есть идея. А потому что не могу не писать. Слова идут сами. Криво. Наискосок. Как в детстве. Я не думаю. Я просто выкладываю то, что стучит.

Иногда — отчаяние. Иногда — мечта. Иногда — после рюмки, когда кажется, что вот сейчас я скажу то, что не мог сказать двадцать лет.

Я дописываю. Смотрю на экран. И чувствую — получилось. Вот оно. Настоящее.

А утром просыпаюсь — и не могу смотреть. Стыдно. Не за текст. За себя. За то, что ночью был собой. А утром — снова в маске. И текст — это улика.

Я удаляю.

Не сжигаю. Сжигание — это драма. А удаление — тишина. Нажал — и нет. Как будто не было.

Но было. И я это помню.

Иногда я пишу в сеть. Выкладываю. Смотрю, как кто-то читает. И через день удаляю. Потому что страшно. Не за текст. За то, что меня увидят. Настоящего.

Я ищу идею. Всё время. Как будто где-то есть одна правильная мысль. Которая всё объяснит. И тогда можно будет не удалять.

Но её нет.

Есть только ночь. Стол. Экран. И я — тот, кто пишет — и тот, кто стирает.

Разница только в том, что один из них верит, что его услышат. А второй — уже нет.

А вы удаляли то, что написали ночью? Напишите. Я прочту.